Я встречалась с Владимиром Владимировичем главным образом у него на Лубянке. Почти ежедневно я приходила часов в пять-шесть и уходила на спектакль.

Весной 1929 года муж мой уехал сниматься в Казань, а я должна была приехать туда к нему позднее. Эту неделю, которая давала значительно большую свободу, мы почти не расставались с Владимиром Владимировичем, несмотря на то, что я жила в семье мужа, семье очень мещанской и трудной. Мы ежедневно вместе обедали, потом бывали у него, вечерами или гуляли, или ходили в кино, часто бывали вечером в ресторанах.

Тогда, пожалуй, у меня был самый сильный период любви и влюбленности в него. Помню, тогда мне было очень больно, что он не думает о дальнейшей форме наших отношений.

Если бы тогда он предложил мне быть с ним совсем - я была бы счастлива.

В тот период я очень его ревновала, хотя, пожалуй, оснований не было.

Владимиру Владимировичу моя ревность явно нравилась, это очень его забавляло. Позднее, я помню, у него работала на дому художница, клеила плакаты для выставки, он нарочно просил ее подходить к телефону и смеялся, когда я при встречах потом высказывала ему свое огорчение оттого, что дома у него сидит женщина.

Очень радостное и светлое воспоминание у меня о Сочи и Хосте.

Весной (как было условлено с Яншиным) я поехала в Казань, а Владимир Владимирович должен был быть в Сочи, там у него был ряд диспутов. Потом Яншин отправился на дачу к родным, а я поехала в Хосту с приятельницами из Художественного театра.

Очень ясно помню мой отъезд в Казань.

Владимир Владимирович заехал за мной на машине, поехал с нами и отец Яншина, который хотел почему-то обязательно меня проводить, я была очень этим расстроена, так как мне хотелось быть вдвоем с Владимиром Владимировичем.

Маяковский привез мне несколько красных роз и сказал: